Полуночная роза

– Добрый вечер, – смущенно сказала девушка. – Я хотела попрощаться.

Экономка вытерла руки о передник и повернулась. На ее лице отразилось неподдельное страдание.

– Ребекка, – взволнованно сказала она, – мне очень жаль. Во всем виновата я. Я должна была понимать, к чему это может привести.

– Пожалуйста, не казните себя, миссис Треватан. Вы хорошо заботились об Энтони все эти годы.

– Да, мы стараемся помочь тем, кого любим… Я все-таки надеюсь, что об Астбери останутся не только плохие воспоминания.

– Конечно! Не считая последних событий, мне здесь очень понравилось. А что теперь будет здесь? Что вы будете делать, пока Энтони в больнице? – спросила Ребекка.

– Теперь поместьем занимаются опекуны. Даже если его будут продавать, потребуется немало времени.

– Они могут продать поместье? Я думала, такое решение вправе принять лишь сам Энтони.

– К несчастью, его объявят недееспособным. Кстати, я уже собиралась написать вам, потому что я каждый день навещаю его в больнице, и он просил передать: он очень сожалеет, что напугал вас. Дело в том, что он полюбил вас и совсем запутался, бедняжка.

– Я знаю, доктор Трефузис все объяснил. Мне очень жаль.

– Не расстраивайтесь. Вы не виноваты, что ваша красота так на него подействовала. Но если вдруг захотите написать ему, он будет очень рад. Думаю, ему станет легче.

– Я напишу.

Лицо миссис Треватан просветлело.

– Мне нелегко его навещать: он постоянно плачет, просится домой и вообще не понимает, где находится, бедный ягненочек. Поэтому я и прошу, чтобы вы ему написали. У него никого нет, кроме меня.

– Да-да, обязательно напишу. А сейчас мне пора. Я уезжаю.

– Уверена, вы будете рады вернуться к своей обычной жизни в Нью-Йорке.

– Если честно, не представляю, – ответила Ребекка. – Мне будет вас не хватать, миссис Треватан.

– Ох, перестаньте, милочка, я сейчас заплачу. Вы такая славная. Идите сюда, я вас обниму.

Миссис Треватан распахнула руки, и Ребекка бросилась в ее объятия.

– Да, много воды утекло, с тех пор как вы сюда приехали, – вздохнула миссис Треватан, отпуская Ребекку. – А вы увидитесь с юным джентльменом из Индии?

– Не знаю.

– Конечно, дело не мое, но вы были бы прекрасной парой. Он гораздо лучше, чем этот актеришка – «Фигаро тут, Фигаро там»!.. Ну ладно, ступайте, я буду вами гордиться.

– Если вдруг захотите приехать в Нью-Йорк, то в моей квартире для вас всегда найдется место! – с чувством сказала Ребекка.

– Спасибо, солнышко, но вы ведь знаете: я не могу оставить его светлость даже на несколько дней. Мне тоже пишите, хорошо?

– Да, обязательно напишу, миссис Треватан.

– Ой, чуть не забыла. Возможно, вы захотите взять на память… – Женщина потянулась к подоконнику и достала срезанную Энтони розу. – Представляете, она не завяла! Лишь уронила пару лепестков, когда вы уехали несколько дней назад. Правда, красивый цвет? Засушите ее в книге. Она поможет вам запомнить его светлость, каким он был.

Ребекка взяла розу, понимая, что хочет сказать миссис Треватан, поднесла к лицу и вдохнула волшебный аромат.

– До свидания.

– До свидания, душенька.

Ребекка вышла из кухни в главный холл, остановилась под куполом и вспомнила, как впервые встретила Энтони.

– До свидания, – тихонько прошептала она.





48




Ари посмотрел в окно на пышную зелень городского сада, окружавшего викторианский особняк. С улицы раздавались крики детей.

– Архивариус мисс Кент ждет вас, – сказала секретарша.


– Благодарю, – ответил Ари, вставая и следуя за ней по узкому коридору. Специфический запах подгоревшей еды напомнил ему школьные дни в Англии.

За столом в тесном кабинете, заставленном шкафами, сидела маленькая чистенькая женщина лет шестидесяти.

– Добрый день, господин Малик. Должна заметить, что вы пошли по неправильному пути. Вам следовало связаться с агентством по усыновлению, а они бы запросили у нас информацию о вашем родственнике.

– Простите великодушно, мисс Кент, но по ряду причин – первая заключается в том, что я не знаю, под каким именем его могли привезти в приют, а вторая – в том, что я завтра улетаю в Индию – я решил сдаться на вашу милость.

– Понятно. Позвольте спросить, когда, по вашим сведениям, вашего предка привезли в приют?

– Насколько мне известно, восемьдесят девять лет назад. Двадцать второго августа тысяча девятьсот двадцать второго года.

– Ну, хоть какая-то точная информация, – сказала мисс Кент. – А сколько ему было лет?

– Около трех. Наполовину индиец, наполовину англичанин. С голубыми глазами. Его должен был привезти доктор Трефузис, хотя я не уверен, что он назвал свое истинное имя.

– Я вижу, вы хорошо информированы, господин Малик. Тем не менее сюда редко принимали детей такого возраста, особенно смешанной расы. Простите за аналогию, но совсем маленьким детям, как и щенкам, легче найти новый дом. А мы всегда считали своей главной целью найти им семью. Мир был тогда довольно жестоким местом, господин Малик.

– Не исключаю, что сделали щедрое пожертвование.

Мисс Кент оценивающе посмотрела на Ари, обдумывая необычную ситуацию.

– Несмотря на то, что вы решили обойти систему, рада сообщить вам, господин Малик, что нашему учреждению разрешается выдавать архивные справки родственникам по прошествии восьмидесяти лет. Надеюсь, вы понимаете: мы предполагаем, что человек уже мертв, и разглашение информации ему никак не повредит. Другие учреждения выдают такую информацию по истечении девяноста или даже ста десяти лет. Видите ли, продолжительность жизни в наше время значительно выросла.

– Хотел бы заметить, что родственника, которого я разыскиваю, почти наверняка нет в живых, хотя я не могу сказать, умер он в детстве или всего лишь десять лет назад.

– Ну, хорошо, давайте тогда возьмем за отправную точку дату и посмотрим, что есть в архивах.

Мисс Кент сняла трубку и попросила принести нужную книгу. Через минуту в кабинет вошла девушка с большой книгой в кожаном переплете.

– Спасибо, Хизер. Так-так…

Ари напряженно следил за рукой, листающей страницы. Он знал: если это тупик, больше идти некуда.

– Так, двадцать второе августа…

Ари слушал, затаив дыхание.

– В десять часов вечера некий доктор Смит привез в приют маленького мальчика. По словам доктора, он нашел ребенка у себя на пороге.

– Сомневаюсь, – пробормотал Ари.

– Поверьте, мистер Малик, – мисс Кент посмотрела на него поверх очков, – именно так поступали в те времена отчаявшиеся женщины. Они оставляли младенцев, от которых хотели избавиться, под дверью священника или доктора. И те делали все возможное, чтобы пристроить ни в чем не повинных малышей.

– Да, конечно.

Мисс Кент вновь опустила глаза в книгу:

– Вы правы, имени у ребенка не было. Здесь написано: евроазиатской внешности, с голубыми глазами. Здоров, упитан, возраст – около трех лет. Особых примет нет. Сделано пожертвование. Похоже, это он?

– Да. – Ари с трудом сдерживал нахлынувшие чувства.

– Держитесь, мистер Малик, это еще не все, – едва заметно улыбнулась мисс Кент.

– Они дали ему имя?

– Естественно.

– И какое же?

– Ной. Не спрашивайте почему. Возможно, в Лондоне в тот день был потоп. Называя детей, люди руководствуются самыми разными причинами, а имя красивое и выразительное.

– А что с фамилией?

– Адамс. Тоже хорошее библейское имя. И знаете, что меня беспокоит…

– Ной Адамс, – взволнованно проговорил Ари. – Долго он здесь оставался?

– Терпение, мистер Малик, мне нужно кое-что проверить.

Мисс Кент подошла к шкафчику, вынула папку и стала читать, а затем удивленно повернулась к Ари.

– Не может быть! – воскликнула она.