Ты должна мне убийство

— Не буду, обещаю.

Еще не спустившись по лестнице, я услышала, как она побежала в свою спальню и с силой захлопнула дверь.

— Помогите! — закричала она. Тут же послышался стук распахнутых створок. — Кто-нибудь, на помощь! — Ее было слышно на всю улицу.

Я слетела по ступенькам крыльца. Крики стихли — наверное, она звонила 911, или как там они вызывают полицию. Быстро надев кроссовки, я выглянула за ворота: во всех домах уже зажегся свет. Из одного из них вышел мужчина в халате с битой в руках. Если я сунусь в ту сторону, то он задержит меня еще до приезда копов.

Меня трясло. Что, если просто дождаться полиции и сдаться?

Нет.

Поскальзываясь на влажной земле, я побежала обратно к саду на заднем дворе. Вдали уже выли сирены. От забора меня отделяли кусты с черники, и я ринулась напролом. Ветки и шипы царапали лицо и застревали в одежде. Наконец я перескочила через забор, сама не ожидая такой прыти.

За соседним садом явно хорошо следили: все было чистым и ухоженным, будто хозяева подстригали растения маникюрными ножницами. Всю заднюю часть дома пересекали панорамные окна — к счастью, в них свет пока не горел.

Только я шагнула во двор, как в лицо ударил яркий свет. Я остановилась и подняла руки. Если это копы, то не стоило давать им повода для стрельбы. Но все было тихо, сирены выли на пару кварталов дальше. До меня вдруг дошло, что свет включился автоматически, реагируя на мое передвижение по саду. Я открыла глаза: вокруг никого не оказалось, в доме все еще было темно. Или хозяева очень крепко спали, или вообще уехали. С соседней улицы донесся автомобильный рев. Полиция приближалась.

В голове осталась только одна мысль: бежать.





Тридцать четыре





Тридцатое августа



Остался 1 день


Я пробежала и прошла пешком много километров. О метро не могло быть и речи — меня пугала сама мысль оказаться в светлом помещении посреди толпы. Сейчас стоило держаться в тени. Я стащила с себя толстовку, несмотря на прохладу летней ночи. Если полиция ищет кого-то в темном джемпере, то лучше уж померзнуть. Убрав кофту в сумку, я просто шла вперед.

Это был совершенно незнакомый район. Одна улица сменялась другой, меня окружали бесконечные магазины, банки и пабы. Я не могла ясно мыслить: при одном лишь воспоминании о случившемся мозг отказывался работать, а звон в ушах становился все оглушительнее.

Из такси с трудом выползла компания пьяных парней. Один из них, в футболке с логотипом Манчестер Юнайтед, качнулся на месте, посмотрел на меня и заржал.

— Ты сама с собой разговариваешь? Нашла себе интересного собеседника?

Я дернулась и поняла, что действительно тихо бурчала что-то себе под нос. Сколько это уже продолжалось? Что я говорила? Тряхнув головой, я перешла дорогу.

— Да я не осуждаю! — крикнул мне в след парень. — Все классные чуваки обычно психи!

Казалось, я уже обошла весь Лондон. Ноги гудели, и я боролась с желанием снова побежать. Все улицы выглядели одинаково. Я была уверена, что потерялась — не только в городе, но и в жизни.

Мимо проехала полицейская машина. Внезапно она снизила скорость и, развернувшись в конце улицы, подъехала ко мне. Вот черт. Я мельком оглянулась по сторонам, намечая путь для отступления.

— Все в порядке? — спросил офицер, высунувшись из окна.

Я кивнула.

— Ага.

— Опасно гулять одной в такое позднее время.

— Я рассталась с парнем и решила немного развеяться.

— Подвезти?

Хотелось закричать, чтобы меня оставили в покое, но вряд ли это была хорошая идея.

— Не-а. Сама дойду. — И никогда не признаюсь, что потерялась.

Коп пристально смотрел на меня, запоминая все приметы.

— Ну ладно, будьте осторожны.

Я улыбнулась и помахала им вслед рукой. Мне с трудом удавалось сдерживать дрожь, пока машина не свернула за угол. Господи, как же хочется домой! Не в Метфорд, а к себе в Ванкувер. В свою комнату, прямо в кровать с розовым покрывалом, которое бабушка связала крючком. Где на полках стоят любимые книжки, а на потолке светятся старые наклейки в виде звезд. Я взглянула на небо. А ведь когда-то по таким звездам люди находили путь домой. Но в городе было слишком много огней, чтобы разглядеть хоть одну звездочку.


Улица свернула к парку. Я шла вдоль железного забора, пока не увидела табличку: «Гайд-парк». От облегчения я чуть не повисла на калитке. Слава богу, я знала это место. Отсюда можно было дойти до Метфорда. Посмотрев на телефон, я обнаружила, что уже два часа ночи.

Звон в ушах стал громче. На что я потратила столько времени? Может быть, я чего-то не помню? Я так устала от блужданий по городу.

Неподалеку послышался шум мусоровоза. Два работника в оранжевых жилетках шли по обе стороны грузовика, сваливая туда содержимое придорожных мусорных контейнеров. Я ринулась к ближайшему и достала из сумки нож, загородив его собой от камер наблюдения. Затем протерла его рукавом и похоронила эту улику под кучей оберток от гамбургеров. Теперь, даже если тот коп вернется, при мне хотя бы не будет оружия.

Я отошла в сторону и стала наблюдать за утилизацией мусора. Надо было проследить, чтобы нож случайно не выпал из урны. Но он благополучно полетел в недра грузовика, так что никто и никогда уже не смог бы его найти. Мне полегчало, но ненадолго: я понятия не имела, что делать дальше. Голова кружилась, мысли разбегались, происходящее не имело никакого смысла. Меня трясло от усталости — лучше всего сейчас было пойти в Метфорд и лечь спать.

Через главный вход нельзя — я рисковала наткнуться на охранника. К счастью, окно прачечной все это время оставалось открытым. Я легла на холодный асфальт, просунула ноги в отверстие и с глухим звуком рухнула на пол. Внутри было темно, и я впервые почувствовала себя в безопасности.

Я не могла вернуться к себе в комнату — там меня наверняка поджидала Таша. Но даже если ее не было, я все равно не смогла бы найти в себе силы подняться по лестнице. Меня не покидало ощущение, будто я о чем-то забыла. Я собрала с гладильной доски чье-то чистое белье, сложила его стопкой вместо подушки и легла на пол. Больше всего на свете мне хотелось заснуть и забыть о случившемся. Едва закрыв глаза, я отключилась.





* * *


Утром меня разбудил шум в коридоре. Я сразу подскочила, прижав сумку к груди. Сердце билось как сумасшедшее, но в прачечную так никто и не зашел.

Я разблокировала телефон и посмотрела на часы — еще не было и семи утра. Как только я отключила авиарежим, на меня обрушился шквал пропущенных звонков и сообщений. Большинство из них было от Таши, но одно пришло от Алекса:

«Ты жива? Твои родители звонили, говорят, ты пропала. Напиши мне».



Я прочла это сообщение раз десять, словно пытаясь найти скрытый смысл. Это ведь значит, что он волнуется, правда? Пусть тут не было слов любви или сожалений, но он ведь мог и не слать сообщение.

Если, конечно, мои родители не заставили его.

Они, кстати, тоже звонили. И оставили семь голосовых сообщений.

Би-ип. «Ким, это мама. Пожалуйста, позвони мне».

Би-ип. «Меня не волнует, который час — позвони, как только получишь это сообщение».

Би-ип. «Мы доверяли тебе и понадеялись, что в поездке ты будешь вести себя нормально. Если не перезвонишь, будешь наказана, как только прилетишь домой».

Би-ип. «Милая, я волнуюсь. Позвони».

Би-ип. «Кимберли, Таша собирается звонить в полицию. Я уверена, что тебе бы этого не хотелось, так что ответь скорее».

Би-ип. «Ким, я не злюсь. Забудь о наказании. Я просто хочу, чтобы ты была жива и здорова».

Би-ип. «Медвежонок? Это папа. Позвони нам, родная. Мы вместе решим все проблемы, как только ты прилетишь домой».



Я недоверчиво уставилась на телефон. Даже папа позвонил. Серьезно? Обычно он полагался на маму в вопросах воспитания, не зря же она притворялась экспертом в этой области. Представляю, сколько постов она теперь настрочит: «Что делать, если у вашей дочери не все дома» или «Психические проблемы: она не притворялась».

В животе заурчало. Казалось, что после всего произошедшего аппетит должен был покинуть меня навсегда, но он все еще напоминал мне, что я жива. Я задумалась. Вряд ли кто-то из нашей группы мог оказаться в столовой в такой ранний час.

Я тихо поднялась по лестнице. В холле было пусто, столовая только-только открылась. Проскочив внутрь, я схватила яблоко, пару тостов и упаковку арахисового масла, а затем поспешно вернулась обратно.

— Эй, Ким! — крикнул кто-то, и я замерла с яблоком во рту. Медленно обернулась и увидела администратора, сидящего на рецепции. — Ты в курсе, что Таша тебя искала?

— А, да, — кивнула я, — мы уже поговорили.

— Тебе тут еще одно письмо пришло. — Она перегнулась через стол и махнула мне зажатым в руке конвертом как белым флажком.

Я заставила себя протянуть руку за письмом, стараясь подавить волнение. Но, когда прикоснулась к конверту, тревога улетучилась — бумага была совсем не такой толстой и пафосной, как та, которую посылала Никки. Обычный конверт из магазина канцтоваров. Он выглядел изрядно потрепанным, а сверху его украшал почерк Эмили с характерными мелкими завитками.

— Спасибо. Пойду засуну вещи в сушилку.

Я принесла свою добычу в прачечную и уселась на стол. Намазав арахисовое масло на остывший хлеб, я быстро расправилась со скудным завтраком и открыла конверт.

Легкий тон письма Эмили сначала ошеломил меня, но потом я проверила дату. Она отправила его в день смерти Коннора и еще ничего не знала о происходящем. Мне хотелось вернуться назад во времени вместе с этим письмом — в те дни, когда все было хорошо. Чтобы ее истории об отравлении хот-догами, спасении тонущего в реке ребенка и поцелуях с другим вожатым были для меня единственными серьезными событиями. Я плакала, дочитывая ее письмо.

«Короче, мне пора закругляться, если я хочу успеть отправить тебе письмо сегодня. Жду не дождусь нашей встречи через пару недель — хочу услышать все о твоих похождениях! Знаю, что тебе не хотелось ехать, но надеюсь, что все хорошо. Ведь на все есть своя причина. Вдруг ты встретишь принца? И помни: тебе не нужны никакие победы в научных конкурсах — ты и без них самый умный человек, которого я знаю. Все получится.

С любовью, Эм»