Все твои грязные секреты

– Но и твой тоже. Просто перестань продавать ей наркотики, что бы это ни было.

– Я… я не могу. – Значит, это правда. Он действительно продавал ей какую-то наркоту.

– Что значит – не можешь? Ты причиняешь ей вред.

– Никто не причиняет Саше вред, кроме нее самой. У меня не было выбора. Никакого хренова выбора. – Он поднес ко рту сжатый кулак, словно и так сказал слишком много. – Слушай, не знаю, что ты там видела…

Я сжала кулаки.

– Я видела достаточно. Так что держись подальше от моих друзей. Держись подальше от Саши. И от Прии. Она и так собиралась тебе отказать. – Я пожалела об этих словах, как только они сорвались с моих губ. Но я была очень зла. – Ты просто злобный, отвратительный, торгующий наркотиками сталкер, который не хочет оставить ее в покое. Так что отвали.





Осталось 29 минут




Мы в ужасе смотрели, как Скотт сползает по стене.

– Скотт! – Прия склонилась над ним и дрожащими пальцами вцепилась в его плечо.

Его глаза закатились, а голова наклонилась в сторону, и он попытался ухватить Прию за руку.

– Не могу… больно…

Робби схватил со стола стакан воды и подал его Прии.

– Ему нужно больше воды. Пусть выпьет весь стакан. А когда закончит, дай ему еще один.

Она кивнула и взяла у него воду.

– У кого-нибудь есть аспирин или еще что? – Все отрицательно покачали головами. Если бы у кого-то были лекарства, мы бы уже предложили их ему. Я хотела выяснить, что же Скотт хотел сказать, прежде чем потерять сознание. Как именно Саша использовала какой-то его секрет против него самого? Но руки у него дрожали так сильно, что, когда он пытался отпить из стакана, вода выплеснулась через край. Ему явно нужна была передышка.

– Эй, вы, наше время истекает, – сказала Саша, глядя на бомбу. Она прикрыла уши руками, побелев как полотно, словно бомба могла взорваться в любой момент. Таймер, прикрепленный к куче перепутанных трубок и проводов, беззвучно вел обратный отсчет. Осталось двадцать восемь минут тридцать девять секунд. Тридцать восемь. Тридцать семь.

– Ладно, ладно. – Я прижала руку ко лбу, а Прия тем временем помогала Скотту сесть прямо, прислонившись к стене, хотя казалось, что она сама вот-вот потеряет сознание. Меня окатила волна страха.

– Давай подумаем. Как еще можно выбраться отсюда? Может, нам удастся как-то обезвредить бомбу? – В помещении повисла напряженная тишина. Все посмотрели на путаницу из проводов. – Боже, выглядит так, будто собравший эту штуковину специально добавил несколько проводов, чтобы нас запутать.

– Ну да, может, нам лучше в ней не копаться? – предположил Робби. – Не думаю, что это работает, как в кино. И я ни хрена не понимаю в обезвреживании бомб. – Окинув взглядом бомбу, он провел рукой по волосам. – Может, переставить ее?

– Переставить… куда? – спросила я.

– Получится выкинуть ее в окно? – спросила Прия. Скотт уже сам пил воду из стакана.

– Она не пролезет между прутьями, – сказала я.

– О, у меня есть идея! – Робби щелкнул пальцами, а потом в задумчивости поднес их к губам. – Мы можем поставить бомбу в угол, – он показал на угол, между закрытым окном и большим зеркалом в медной раме, – и сдвинуть туда шкафы, столы, стулья. Мы сложим перед ней все, что найдем. – Саша согласно кивала. – А сами соберемся у противоположной стены.

– В камине! – воскликнула Прия, отойдя от Скотта и метнувшись на другой конец комнаты. – Можем попробовать втиснуться сюда… – Она наклонилась над камином и принялась шарить в нем. – Хмммм, а может, и нет…

– Все мы там не поместимся, – произнесла Саша. – Не знаю. А если все, чем мы забросаем бомбу, разлетится на миллион осколков и превратится в шрапнель?

– Именно, – кивнул Диего. – И, если вы не заметили, мы тут заперты. Даже если взрыв нас не убьет, мы поджаримся до хрустящей корочки.

Я скрестила руки на груди.

– Или задохнемся в дыму.

Диего наклонил голову.

– Нет… думаю, ты не понимаешь. Это огромные бруски динамита. И бог знает, что это за жидкость. Может, здание снесет до основания. Дым – не главная наша проблема.

– Ты не знаешь наверняка, – сказала Прия.

– Нет, не знаю. – Диего покачал головой. – Сейчас я вообще ни в чем не уверен. Но я правда не думаю, что, если мы спрячем эту штуку в углу и завалим ее стульями и скатертями, это как-то нам поможет.

– Какая досада, что на окнах решетки… – Я подергала нижнюю губу. – А если положить бомбу в камин?

– Сомнительная идея.


– Нет, погоди, послушай! Мы положим бомбу в камин и завалим его всем, что тут есть! Может, тогда энергия взрыва направится вверх…?

– Нет тут никакого «вверх». – Наклонившись, Диего заглянул в камин и постучал по сплошному деревянному перекрытию, расположенному там, где должна была быть труба. – Это фальшивый камин. Так что взрыву некуда будет уйти… Но давай представим, что ты права и камин сдержит взрыв… Вот тогда мы точно задохнемся в дыму.

Я подошла к камину следом за ним и коснулась его плеча.

– Может, есть шанс, что взрыв пробьет дыру в стене, и мы выберемся оттуда.

– Большая часть этой комнаты находится под землей. – Он повернулся ко мне. – Даже если взрывом снесет верхнюю часть стены, нам все равно придется подсаживать людей наверх, а все вокруг будет в огне.

– Отстой, – сказала Саша, рассматривая лежащий на подносе шприц.

У меня сдавило грудь.

– Зачем ты это говоришь? – спросила я у Диего, понизив голос до шепота. – Если мы не переберем все возможные варианты – она снова может попытаться напасть на Скотта. Но мы можем найти другой способ. Ты же знаешь, так будет правильно. Давай хотя бы попытаемся. Нам нужен план.

– Понимаю…

– Так почему ты просто отбрасываешь все идеи?

Он схватил меня за руки у самых плеч.

– Потому что это не сработает, Эмбер! Не всегда все идет по плану, как бы тебе этого ни хотелось.





2 месяца и 3 недели назад

Выпускной класс, ноябрь




Время истекало. Я хмуро посматривала на дверь кабинета. У меня оставалось только двадцать минут, чтобы доделать это дурацкое задание по истории, прежде чем прозвенит звонок на первый урок. Но как бы громко ни звучал «Гамильтон» в моих наушниках, это ничуть не помогало быстрее находить в учебнике даты важных сражений Войны за независимость. А поскольку остальные еще не пришли, мне не у кого было спрашивать ответы.

Мои оценки медленно, но верно ухудшались, с тех пор как я стала проводить бо́льшую часть свободного времени за просмотром репетиции «Ромео и Джульетты». Саша всегда отыскивала какого-нибудь девятиклассника, чтобы он снимал репетиции, – слава богу, мне не приходилось разрываться на части, чтобы справляться еще и с этим в дополнение к работе с оркестром. Но каждый раз, когда они подправляли сценарий, мне приходилось вносить изменения в саундтрек, чтобы музыка подходила к их репликам. А ведь в сутках всего двадцать четыре часа.

Пока я торопливо выписывала ответы на листок с заданиями, кто-то плюхнулся рядом со мной и, не говоря ни слова, вытащил из моего уха наушник – послышался отчетливый хлопок. Подпрыгнув от неожиданности, я подняла взгляд и увидела, как Диего вставляет его в свое ухо. Узнав песню, он закрыл глаза и улыбнулся.

Я не разговаривала с ним с той университетской ярмарки, и меня приводило в ужас воспоминание о том, как я на него сорвалась. Он снова вынул наушник и похлопал по пачке заданий.

– Ты что, не получила письмо от мистера Бэскина? Он сегодня болеет, урока не будет. Так что у тебя есть лишний день на подготовку.

– О! – Я тут же вытащила телефон и открыла приложение электронной почты. И, о чудо, я тут же увидела письмо от нашего учителя истории.

– Отлично. – Я поморщилась. – Ну, то есть, в его болезни нет ничего отличного. Разумеется.

– Да-да, я понял. – Он вернул мне наушник. – Ну так вот… Слушай, я хотел извиниться.

– За что? – Наверное, он жил в какой-то параллельной вселенной, потому что извиняться на самом деле следовало бы мне.

Он шумно выдохнул.

– За то, что не ответил на твое сообщение тогда. За все это. За то, что убедил папу выйти из компании твоего отца.

Я вскинула брови.

– Ты?

Диего напряженно сглотнул, так что я заметила, как дернулся его кадык.

– Ну… вроде того. Когда продажи «Губки-Клоуна» начали расти, я захотел превратить это в настоящий бизнес. Папа был слишком занят на работе и не мог посвящать делу много времени, но мне нужна была помощь – помощь взрослого человека – и деньги, чтобы купить больше оборудования. Так что я подал заявку на шоу «Бизнесмен или банкрот», ничего ему не сказав.

– Когда нас пригласили на прослушивание, папа не смог отказать. Это был безумный шанс. А он всегда из кожи вон лез, чтобы меня порадовать. Думаю, это из-за того, что я приемный… как будто он хочет доказать, что безмерно меня любит, или что-то вроде того. А потом, когда мы попали на шоу и выступали перед инвесторами, они стали спрашивать, как же я буду управлять бизнесом, если еще учусь. Я подумал, кто-то из них, наверное, хочет предложить, чтобы за дело взялась его команда. Но папа сказал, что примет руководство на себя – на полный рабочий день. В прямом эфире сказал.

– Ага. Я помню, – ровным голосом произнесла я.

– Вот почему я не ответил на твое сообщение. Папа уже сообщил мне, что собирается покинуть компанию твоего отца, и он знал, что твой отец этого не одобрит. Так что я просто чувствовал себя ужасно виноватым.

Мое сердце замерло. Я была потрясена.

– Но я понятия не имел о том, как это повлияло на твою семью, – продолжал он. – Я так расстроился, когда ваш бизнес стал разваливаться. Я недостаточно все продумал. И тогда вина просто копилась и копилась, и я… не мог заставить себя что-либо сказать. И я не знал, что до сих пор все так плохо. Я точно не хотел сделать тебе больно. – Он положил руку мне на плечо. – Я никогда не хотел сделать тебе больно.