Выжить в лесу Междумирья

– Тима, никто этого не хочет, но ты высуни голову из-за двери и говори в сад.

– Ладно. – Кот направился к двери и наполовину вышел на крыльцо, были видны только его задние лапы и распушенный рыжий хвост.

– Наверное, надо позвать Тимофея Васильевича обратно и закрыть дверь? – тихо спросила София.

Роберт смотрел на любимую так, словно хотел сказать, что никакие чудовища не посмеют ее тронуть.

– Чив-чив, не волнуйся, моя птичка! Если Тимофей Васильевич увидит что-то нехорошее, то на улице не останется.

– Мы уверены, что не змея в траншее ползает, – закончил свой рассказ Николай. – Бывают тут… ну, например, не с нашей планеты?

– Нет. – Фея покачала головой. – Здесь наших хватает: из прошлого, из будущего, из Джиннистана и какой-нибудь подземной страны или другой реальности. Между прочим, Коля, почему вы так глубоко копаете?

– Земля зимой промерзнет метра на полтора-два, и если трубы разорвет, то трудно будет нам на небе или в другом месте объяснить, за что нас колбасой и карасями кормили.

Фея улыбнулась.

– Вот мой сверчок никогда о таких вопросах не думал, поэтому теперь, услышав «чив-чив», бежит за печку или прячется под веником.

– Ах так, под веником? – удивился поэт и, помедлив, сказал: – Спасибо!

– Да не за что, все равно буду его менять. Он от страха только твое чириканье слышит – нужен мне такой шпион?

Рассказ о странном существе в траншее, кажется, не напугал фею. Николай решился пошутить:

– Похоже, вашим шпионам не стоит мечтать о пенсии.

– Не знаю, что ты имеешь в виду. У меня были две маленькие осведомительницы, которые следили за вами в траншее. Одна из них сообщила, что ее подруга попалась поэту. А недавно и сама исчезла – вероятно, по той же причине.

– Вполне возможно, – согласился поэт. – Ненавижу доносчиков, но… как меня не стошнило?

– Они не успели тебе представиться, – промяукал кот с крыльца. – Если бы они сказали, что на госпожу фею работают, ты бы их, конечно, отпустил.

– Ну, хм… – замялся Чир, однако Николай уверенно ответил:

– Разумеется, что за вопрос!

Фея пожала плечами.

– Как бы там ни было, но один из обожателей Софии – тот, который поопытней и похитрей, – должен слетать на разведку.

– Чирок, покружи над березами за новой лужей, – пробурчал кот, – пахнет оттуда крепко большими зверями.



– Владимир, какими силами располагает противник?

– Два мужика с лопатами, фея с волшебной палочкой и немногочисленная группа поддержки, на которую можно не обращать внимания… котяра, конечно, здоровый, но крупным зверям, как мы, не опасен. С тыла к нам, вероятно, подкрадываются две русалки, способные защекотать практически любое существо. Когда они появятся, атакуем решительно и быстро, чтобы их нежные шейки сразу оказались в наших зубах. У русалок есть союзник – леший, трусливый старикашка, бессовестный врун, но знает здесь все ходы и выходы.

– Покажешь мне этого краеведа, попробую его в плен взять.

– Хорошо бы… но трудно будет. Даже не уверен, что показать смогу.

– Да поймаю я его, – сказал Пэр, – при условии, что меня направят на курсы ефрейторов! Пенсионер был практически у меня в руках, я только хотел немного охоту продлить, но тут ты приполз… Директор, я понимаю, что ты не из вредности мне помешал, просто так получилось.

– Не сомневайся, – сказал Брус, – за старого, хромого преступника тебя обязательно пошлют на курсы и еще наградят медалью «Шустрый парень».

– Правда? Смотри, умник, если обманываешь, то тебе конец!

– Пошутил я, – признался ефрейтор и пододвинулся поближе к волку.

– Владимир, мне кажется, что Пэр действительно шустрый парень. Пусть он разомнется, а медаль я ему сделаю, какую захочет.

Волк промолчал.

– Господин директор, возможно, вы ошибаетесь, – почтительно возразил Брус. – Никто не знает, какую медаль Пэр попросит.

– Любую получит. Если Министерство обороны не сможет мне помочь, то закажу ее в единственном экземпляре у хорошего ювелира. – Моргенфеллер взглянул на волка. – Владимир, что ты как язык проглотил. Я твое мнение уважаю.

– Директор, не о том мы говорим. В замке феи о нас уже знают: сначала, наверное, кот учуял, а потом они разведчика послали.

– Странно, что я его не заметил, на шпионов у меня глаз наметанный.

– Не было здесь никого, – убежденно сказал Брус. – Вова, тебе померещилось.


– Насколько я понял, вы в норах живете, между которыми что-то вроде крысиных ходов, поэтому вы не привыкли вверх смотреть. Шпион не прятался, долго директора рассматривал – заметно было, что глазам своим не верит, однажды чуть не упал. Я уже пасть раскрыл, однако он крылышками похлопал и на ветке удержался. Иногда он меня обзывал – наверное, чтобы немного в себя прийти. Что касается Пэра, то нельзя его без присмотра оставлять. Особенно теперь, когда он собрался на лешего поохотиться.

Подумав, Моргенфеллер решил:

– Ладно, Пэр, побудь пока с нами. А насчет медали и курсов не беспокойся… И ты, Брус, внакладе не останешься. Ума и уважения к старому человеку у тебя побольше, чем у многих моих знакомых генералов. Намек понял?

Брус тяжело задышал и выпучил глаза.

– Я не понял! – встрепенулся Пэр. – Ефрейтор, объясни!

Однако ефрейтор, похоже, находился в полуобморочном состоянии, поэтому ответил Моргенфеллер:

– Медаль у тебя уже почти в кармане… в кошельке… нет, ее, кажется, на груди носят. Ты только покажи в сегодняшнем бою присущие тебе храбрость и смекалку.

– Вова, можно я начну показывать мою храбрость и смекалку и укушу ефрейтора, как ты учил? А то он вроде бы спать собирается!

– Отстань от него! – рыкнул волк. – Некуда нам спешить. Когда я смотрю на статуи в парке, то не хочется мне идти в атаку на замок феи, по крайней мере, до темноты.

– Владимир, чем тебе статуи не нравятся?

– Да я бы не сказал, что не нравятся. Наоборот, кое с кем были у меня вполне добрососедские отношения, редко по-серьезному грызлись. Хорошо, что волчицу не вижу… но знаю, что стоит она с другой стороны дома между двух елочек.

– Так, – голос Моргенфеллера стал жестким и напряженным. – Значит, в парке волшебная палочка поработала?

– Был случай, мы пошли на мужика с охотничьим ружьем, и никто в нашей стае не дрогнул. Младший брат упал, потом друг, но в моем сердце были только ярость и жажда мести. А теперь я боюсь, до того боюсь, что холодно мне.

– Владимир, мне тоже стало страшно до дрожи в щупальцах, но мы покорим врагов, и волшебная палочка будет нашей. Знаешь, когда у противника есть что отобрать, то сражаешься совсем в другом настроении, хотя и защищаться, конечно, надо уметь. Я всегда побеждал, если хотел этого по-настоящему. Однажды на меня напали в одном из подземных ходов, потом… ничего не помню, каким-то образом я смог уползти. Никто бы не смог, а мне удалось – нельзя убить того, кто рожден побеждать. Другого объяснения у меня нет.

– Директор, – волк старался не смотреть в глаза Моргенфеллера, – к тебе должны были послать провожатого.

Я, например, веду Бруса и Пэра. Почему ты один?

– Когда я очнулся в вашем мире, то, кажется, кто-то произнес мое имя, но в панике и ярости я убивал всех вокруг.

– В таком случае мне придется кое-что объяснить. Ты по-прежнему находишься там, где на тебя напали. Думаю, что ты сильный, отважный воин и принял бой. В твоем мире и времени ты лежишь, израненный, рядом с трупами врагов. Умрешь ты или будешь жить – пока неизвестно, и только твой провожатый знал, что ты должен сделать в нашем лесу. Однако предполагаю, что мы не случайно оказались вместе.

После долгого раздумья Моргенфеллер спросил:

– В чем задача этих двух Служителей Справедливости?

– Брус и Пэр ловят преступника, который… вернее, во время схватки с которым они были тяжело ранены. История темная, и не о ней сейчас речь. В моих снах голос из Нижнего мира говорит: да, неплохо, если они разберутся с преступником, но главный враг – юная София. Если девушка будет жить, то многое изменится и, возможно, никогда не появится Служба Справедливости.

– Кто эта девушка? Гордая царица одного из великих и таинственных древних миров?

– Нет, крестьянская девочка. Не представляю, чем она может быть опасна для Служителей Справедливости. Я бы загрыз ее, как зайчонка.

– Я бы тоже! – зарычал Пэр.

Моргенфеллер покосился на него и, вздохнув, сказал:

– Красавчик!

– К сожалению, девчонка вооружена до зубов, – предупредил волк, – веник, поварешка, сковородка, метательные тарелки…

– Ужас! – поежился Моргенфеллер. – Мне стыдно перед Пэром, но я бы предпочел отступить в лес, пообедать как получится и подремать до темноты.

– Трусоват ты, директор! – усмехнулся Пэр. – Ладно, идите за мной.



– Таков он – человекоосьминог! – Друзья, я описал его как мог.

Уставший поэт попил водички из блюдца, стоявшего на подоконнике.

– Спасибо, милая Софи! Воду, которая была в столь прелестных руках, не сравнить ни с чем на свете!

– Чирок, – задумчиво сказал кот, – что такое «длань длинножадная без пальцев и когтей»?

– Не ворчи! Ты же слышал: я описал его как мог.

– Я не ворчу, у меня такой голос.

– Тимофей Васильевич, – вмешалась София, – длань – это рука по-благородному.