Выжить в лесу Междумирья

– Только не у меня на коленях! – зашипела фея. – Иди на пол!

– Не блохатый я!

– Все равно не разрешаю на моих коленях чесаться! Почему такое неуважение! – Фея чуть приподнялась, и Тимофей вынужден был спрыгнуть.

Он ушел в конец комнаты и сел там, повернувшись ко всем спиной. Через полминуты крылатая женщина неожиданно позвала:

– Иди ко мне. Как твой друг говорил, много ли у тебя радостей в жизни.

– Слышал кто-то, чтобы я жаловался? – спросил Тимофей, не поворачивая головы.

– Можешь, конечно, в углу оставаться.

– Да уж сделаю, как мне надо. – Кот развернулся, неторопливо подошел к фее, запрыгнул к ней на колени и хотел было потоптаться, но передумал и лег.

– Мягкая Шубка, тебя погладить?

– Как ваша совесть вам скажет.

– Она колеблется.

– Я тоже не знаю, спросите Михаила Петровича.

– Погладьте котика, он ведь мириться пришел.

Фея пожала плечами:

– Да уж сделаю, что мне хочется… будем с Мягкой Шубкой мириться, а вы расскажите нам, как снова женатый Коля свою Светлану встретил.

– Простите, откуда вам известно, что ее Светланой зовут?

– У лешего две подружки были, они его частенько карасями угощали за всякие мелкие услуги. И вот однажды я гуляю в саду, а дедушка, за деревом спрятавшись, со мной здоровается и спрашивает, куда его приятельницы подевались. Думаю, раз он осмелился ко мне прийти, значит, уже все в нашем лесу обыскал и, наверное, в лес за болотами ходил. Исчезли девочки.

– М-да, – сказал Тимофей. – На рыбалку-то Коля ходит?

– Чив-чив! Тима, что ты про какую-то рыбалку, не о ней сейчас разговор!

– Не шуми, Чир. Слушай внимательно и держись за что-нибудь лапками.

– На рыбалку? – переспросил Михаил Петрович. – Да… карпа мне принес, причем Света его почистила, чтобы я только пожарил. Думаю, самое малое был карпуша килограмма на три, и по вкусу никакого сравнения с карпами из магазина, которые больше на свиней похожи.

– Карп из магазина в подвальчике, а также из ларька под старым тополем – это не рыба, – глубокомысленно сказал кот.

– Чив-чив! Тима, ну откуда ты знаешь? Не помню, чтобы Коля рыбу в магазине покупал!

– Поди, не в лесу я жил. Слышал, что другие коты говорили… хотя, конечно, нашему брату веры немного, когда рассказ о еде и приключениях.

– Тима, при всем уважении: если коты овладеют гусиным пером, то такие науки, как история и география, сразу станут, скромно выражаясь, фантастически интересными. Мои прелестные музы на некоторое время просто онемеют.

– Я тоже так думаю, – поддержал Михаил Петрович, с трудом сохраняя серьезный вид. – Представим, что Тимофей Васильевич продиктовал мне «Новейшую историю Тракторозаводского района в рассказах и воспоминаниях очевидцев». Уверен, что нашу книгу моментально раскупят, типография не будет успевать ее печатать. К сожалению, в связи с обилием интриганов и недоброжелателей в современной науке вряд ли мы получим какую-нибудь премию.

– Михаил Петрович, не обижайся, но без премии диктовать не буду.

– Чив-чив! Какой же ты невыносимо меркантильный!

– Нет, все правильно, – заступилась фея. – Вот, например, закончим роман о многочисленных похождениях неунывающей красавицы Ларии с ее поучительными комментариями и философскими размышлениями, – и Михаил Петрович сразу получит от меня премию. Господин поэт и Мягкая Шубка за посильное участие в написании романа также не останутся без награды. Заодно и молодоженам сделаю маленький свадебный подарок… мне хочется, чтобы он как-то был связан с озером.

Михаил Петрович внимательно посмотрел на фею.

– Знаете, ведь благодаря озеру они и познакомились. Коля в воскресенье рано утром на рыбалку поехал, а Светлане тоже зачем-то в ту сторону надо было. В автобусе они одни были, но сначала далеко друг от друга сидели. Коле вдруг показалось, что он эту грустную, на редкость красивую женщину когда-то уже видел, что они даже знакомы. Он хотел подойти, однако Света умеет быть ужасно строгой, ее глаза приказали: «Сидеть!» – и Коля на полдороге опять присел. Потом лицо женщины стало растерянным и задумчивым, словно она пыталась что-то вспомнить, а Колю как магнитом к ней потянуло… Больше ничего не знаю.

– Хорошо, тогда вернемся к нашим баранам, – решила фея, – я имею в виду юных Ларию и Вельда.

– Я бы назвал их овечками, – мягко запротестовал Михаил Петрович.

– Овечки они, конечно, еще те, – сказала крылатая женщина, – но если вы настаиваете, то я не возражаю.



Щегол клевал то пышные крошки от пирожного, то семечки. Иногда он поворачивал голову к Ирине или Кате, и они гладили ему клювик, называя умной птичкой и красивым парнишкой. Джеймс нетерпеливо ходил по столу туда-сюда.

Когда Чир начал клевать медленно и, кажется, уже нетвердо стоял на лапках, Ирина сказала:

– Господин композитор, вы нас очень хорошо уважили, и если вы больше не в силах кушать, то мы можем вам клювик просто так гладить.


Джеймс, подняв глаза к потолку, застонал, но Катя погрозила ему пальчиком. Наконец Ирина решилась заговорить о деле:

– Сегодня мы с Катей набрались храбрости и дошли по дорожке до конца сада! Правда, мы так тряслись, что сначала у меня, а потом у Кати шапочка слетела. Пожалуйста, не рассказывайте никому, что мы ужасные трусихи!

– Ах, милые прелестницы, это так естественно и трогательно, не надо стесняться!

– Спасибо за ваши добрые слова! Мы сразу почувствовали себя уверенней и постараемся никогда не стесняться. Однако у нас с Катей есть еще одна проблема. Нам очень интересно узнать, что находится за пределами сада – за лужей и двумя грушами. Мы боимся, что от любопытства лопнем, разлетимся на мелкие кусочки! Вы же знаете, что женщины на редкость хрупкие создания.

Поэт задумался.

– Оказывается, положение чрезвычайно серьезное… впрочем, ну какой же я забывчивый! Я ведь часто летал в ту сторону и могу вам все рассказать! За грушами начинается березовый лесок, там две живописные полянки, множество жучков, ягоды практически на любой вкус!

– А сосны вы там видели?

– Как-то не присматривался… да, видел!

– Сколько?

– Мм… немного.

– Извините, немного – это сколько?

– Ну, это небольшое количество: одна сосенка здесь, другая еще где-нибудь.

– Значит, в том лесу две сосенки?

– Нет, поболе…

– Вы бы не могли туда полететь и все сосны пересчитать?

– Я бы сейчас же полетел, несмотря на столь сытный завтрак, но, честно говоря, поэты не очень сильны в арифметике. Я умею четко считать до трех и, слегка путаясь, до пяти. Тимофей, кажется, до семи считает.

– Ах, тогда нам придется разлететься на мелкие кусочки! Катя, не надо закрывать лицо ладошками и плакать, что уж теперь поделаешь!

– Чив-чив! Я уверен, что Михаил Петрович нам поможет! Полететь в березовый лесок у него, конечно, не получится, и быстро ходить он не любит, но нет никаких сомнений, что мы в конце концов осилим дорогу. Потом я буду с кепки высматривать сосенки, а Михаил Петрович будет их считать. Всего и делов-то!

– Увы! Госпожа фея не отпускает Михаила Петровича – мы уже спрашивали!

– Но почему же? До вечера, когда они пишут роман, мы непременно вернемся!

– Ах, госпожа фея такая упрямая! Она сказала: «Ни за что!»

– Вы объяснили ей, что разлетитесь на мелкие кусочки?

– Она ответила: «Не расстраивайтесь, я позову Варю и Степаниду».

– О жестокосердная!

– Вы правы! Одна надежда на храброго, смышленого мальчика Джеймса!

Щегол долго, недоверчиво смотрел на мальчика с пальчик.

– Джеймс, я должен предупредить, что сосен значительно больше пяти.

– Но ведь вы поможете отважному парню?

– Свои пять сосен я, разумеется, посчитаю, не вопрос, и Тимофей свои семь посчитает, однако на долю Джеймса еще останется… нереальное количество!

– Наш мальчик по специальности бухгалтер, счетовод, он умеет считать в любых количествах – по всем правилам математики и быстро меняющихся ситуаций. Он собирался еще до завтрака отправиться в опасное путешествие. Кое-как нам удалось уговорить его не горячиться. Во-первых, у него есть хороший, надежный товарищ. Во-вторых, пусть товарищ хорошенько покушает перед путешествием.

Поэт подумал и сказал:

– Все правильно!

– С госпожой феей мы уже говорили. Она отнюдь не возражает против того, чтобы вы с Джеймсом маленько… кажется, она сказала «проветрились».



– «Взявшись за руки, они шли через лес, и каждые несколько минут Вельд останавливался целовать любимую. Она с замиранием сердца ждала этого момента и потом льнула к принцу, целовала его так, что он начинал задыхаться. Особенно Ларии нравилось держать в ладонях его голову. Иногда она смотрела на небо, бело-голубую бескрайнюю страну, от которой феи так легкомысленно отказались».

– …«отказались», – прошептал Михаил Петрович и поставил точку. Через несколько секунд он поднял глаза от бумаги, потому что крылатая женщина молчала.

Тимофей понял, что ей надо передохнуть и подумать, поэтому решил сам диктовать: